Путник bookmanпрошел с планеты Беззар на планету Шеали
Разумные птицы, пусть будет так
Жанр:
Жил, был в прошлом веке самый обычный человек. Родился он здоровым мальчиком в самом обычном городском родильном доме. В младенчестве, как все мы в самом раннем детстве, пускал пузыри и пачкал пеленки. Родители любили его, баловали в меру своих небогатых, в то время, возможностей, которые были у рядовых инженеров рядового научно-исследовательского института. Когда он подрос, как все, пошел в обычный детский сад, где появились самые первые друзья, те, которые самые настоящие и, дружба с которыми, обычно, на всю жизнь; где появились первые романтические увлечения, где первая его воспитательница дала ему знания, которые так пригодились ему потом в жизни. Как все, в семь лет, пришел он с букетом белых георгинов и тощим портфельчиком в первый класс обычной школы. Учился, как все, не двоечник, но и на медаль не тянул. Занимался спортом, даже получил какой-то разряд. Родители научили его читать хорошие книги, которые почему-то, зачастую, не входили в школьную программу. И он читал много, запоями, часто жертвуя временем, предназначенным для игр с приятелями во дворе. Получив аттестат об окончании школы, он, больше по настоянию родителей, чем по своему желанию, пробовал поступать в институт. Для зачисления не хватило одного балла и, через год, как большинство сверстников, он получил повестку о призыве в ряды Советской армии. Родители приняли это как должное, ведь обычные люди и сейчас считают, что священную обязанность по защите Родины должен выполнить каждый НОРМАЛЬНЫЙ молодой человек. На проводах, куда, как обычно, собрались все родственники, друзья, было весело и празднично, и не только от водки. Бритому наголо новобранцу, как всегда, давалось множество напутственных советов, от всей души дарились какие-то ненужные подарки. И только мама, выходя за чем-нибудь на кухню, украдкой причитала: «Только бы не в Афган…»
И вот стрелой пролетели два года, казавшихся, на первом месяце службы, целой вечностью. Отслужил он честно, стойко перенеся все тяготы и лишения воинской службы. Благодарностей от командования как–то не удостоился, но и взысканий за известное солдатское раздолбайство, ставшее уже притчей во языцех, не получил. Бравый дембель-мотострелок, в отутюженной парадке с неуставным белоснежным аксельбантом через плечо, точно так же, как тысячи таких же дембелей до него и тысячи после, волнуясь, нажимает кнопку звонка у двери родного дома, знакомой с детства до последней царапинки. И объятия мамы, ничуть, казалось бы, не изменившейся, только чуть больше морщинок стало в уголках ее глаз. И отец крепко жмет руку, радостно улыбаясь и качая головой: «Возмужал-то как…»
А дальше вновь попытка поступления в ВУЗ, на этот раз удачная. Одногруппники уважали его, несмотря на то, что учился он средне и ничем не отличался от этой динамичной массы молодых людей, которые зовутся студентами.
В институте он познакомился со своей будущей женой. Как множеству таких же студенческих супружеских пар, им было трудно, двух стипендий и его приработков ни на что хронически не хватало. Но они были молоды, счастливы, они любили друг друга, и жизнь казалось им не такой уж мерзкой штукой.
А потом пришла взрослая жизнь… И вдруг оказалась, что ей уже не нужны жиденькие букеты несвежих роз или серебряные колечки на день рождения… Ей хотелось достойную жизнь – большую, сытно обставленную квартиру, такую же машину и обожание, чтоб на руках носили, в прямом и переносном смысле. И чтобы она могла, наконец-то надеть СОБСТВЕННЫЕ ФАМИЛЬНЫЕ драгоценности. Ее физические данные, мягко говоря, сильно препятствующие этому, она предпочитала не замечать Ведь она – женщина МЕЧТЫ. И тогда он понял, что от ЕГО мечты умерла.
Микроскопическая комната в коммуналке его устраивала. Ведь в ней можно было остаться одному, писать и общаться с друзьями, понимающими его. А в той же квартире жила ОНА.
Однажды, когда он, в обычном состоянии подпития, шел по двору, переставляя не совсем послушные ноги, он снова увидел ЕЕ. Было холодно, его ботинки на рыбьем меху совсем прохудились, особо не грел и сбившийся комками пятнистый китайский пуховик. Он и раньше замечал ее странный взгляд, искоса брошенный в его сторону, но не придавал этому значения, уже давно привыкнув к взглядам окружающих, вечно осуждающим и общепринято брезгливым: «Опять нажрался, вечно грязный, как бомж…» Только сейчас она шла прямо на него, и, поравнявшись, неумело толкнула его плечом, уронив на асфальт двора, едва прикрытый жиденьким снегом. Испуганно ойкнула, кинувшись к нему, отшатнулась от его взмаха руки и нечленораздельного восклицания, которое было следствием скорее холода, чем опьянения. И встретил затуманенным глазом взгляд бездонных глаз, на донце которых, под слоем «хорошего воспитания» и «общепринятой морали», блеснуло то самое, что никогда, и никому, и не с чем не спутать…
- Вы, ты..., нехороший!!! – крикнула она, стремглав убегая прочь, в темноту двора.
А он выл, распарывая окровавленными пальцами заледенелую корку снега вокруг… Ему было очень плохо, но не от понимания бесцельности его жизни, а от понимания невозможности претворения в жизнь того самого, что он увидел в ЕЕ глазах секунду назад…
