Путник bookmanпрошел с планеты Шеали на планету Талисман
Шла весна 1945 года
Жанр:
Шел последний месяц весны 1945 года. Наши войска уже взяли Берлин, войне – конец, но еще ожесточенно сопротивлялись гитлеровские части из группы армий «Центр» в Чехословакии. Поэтому все еще торопились на восток санитарные поезда, заполненные исковерканными войной, мучающимися человеческими телами. Заполненные болью, усталостью, смертью...
Ночью к санитарному поезду № … привезли очередную партию раненых. Многие были очень плохи, потому что доставить раненого на операционный стол немедленно было невозможно – станция располагалась далеко от мест боев. Поезд наполнился топотом санитаров, заносящих носилки, приглушенным говорком медсестер, тяжелыми стонами солдат. Шум будил лежащих на полках раненых, они с тревожным любопытством вглядывались в лица поступивших.
Поездная хирургическая бригада готовилась к срочной операции. Лежащий на столе молодой русый лейтенантик был в беспамятстве.
«- Хоть анестезия не понадобилась, - мрачно размышлял начальник поезда, подполковник медицинской службы Иван Михайлович Ветров, протирая йодом руки в перчатках. - Запасы уже все вышли, и когда пополним – неизвестно…» Ветрову надели марлевую маску, подали скальпель, и он шагнул к операционному столу.
«- Плохо, ой, как плохо... - думал он, глядя на развороченную, кроваво - синюшную брюшину. – Вероятен постоперационный перитонит… Большая кровопотеря… Еще два осколка в бедре, осколок в предплечье… Но артерии не задеты, это терпит, главное - брюшина...»
- Пульс слабый, давление 80 на 50, - сказала ему в спину медсестра Лидочка. Ассистент Ветрова, второй хирург, капитан медицинской службы Мироненко, смотревший на операционное поле с противоположной стороны стола, поднял слезящиеся, покрасневшие от усталости глаза на хирурга.
- Шансов почти нет, - тихо сказал он.
У Ветрова внезапно закружилась голова, волной накатилась черная усталость. Скрипнув зубами, полковник отрывисто бросил: - Приступаем! Сестра, тампон, обработка поля!..
Операция шла третий час. Закрыта брюшина, бригада приступила к извлечению осколков…
- Пульса нет! - вдруг взволнованно вскрикнула Лидочка, держащая руку пациента.
- Непрямой массаж сердца, немедленно! - скомандовал Ветров. Мироненко, бросив инструмент в кювету, начал делать массаж. Тело раненого безжизненно качалось в такт толчкам. Прошла минута, другая…
- Все равно нет, - чуть не плача, повторила Лидочка. Взгляд ее испуганно заметался между Мироненко и Ветровым. - Что же теперь?!!
- Лидия Мстиславовна, - стараясь говорить как можно спокойнее, произнес Ветров: - Пригласите сюда, пожалуйста, Софью Алексеевну. Очень быстро и без истерик… И подождите снаружи…
Лидочка кинулась в двери. Она бежала по вагонному проходу, огибая свешивающиеся с полок и торчащие в проходы забинтованные конечности раненых.
- Вы не видели Софью Алексеевну?!! - кричащим шепотом спрашивала она у всех встречающихся. Но никто не знал, где она. Заскочив в штабной вагон, Лидочка рванула ближайшую дверь купе – никого. В следующем – тоже… А в третьем, наконец, она увидела пожилую, полноватую и совершенно седую женщину, в старенькой телогрейке поверх выцветшей гимнастерки без знаков различий, спокойно зашивающую чью-то гимнастерку, при свете снарядной коптилки. Та спокойно подняла голову, и, встретившись с взглядом с медсестрой, сразу отложила шитье.
Софья Алексеевна была вольнонаемной, работала в медицинском поезде с самого начала войны. Говорили, что вся ее семья погибла на оккупированной территории Белоруссии в первые дни войны, а она уцелела, только потому, что приехала погостить к внукам в Москву. Еще медсестры шептались, что Софья Алексеевна может поднять любого безнадежного. Как, это у нее получается, не понимал никто, многие и не верили в это, считая излечение только заслугой врачей. Но подполковник Ветров уже не раз, проводя сложнейшие операции, посылал за этой пожилой женщиной, которая не была даже санитаркой. И всегда после операций раненые жили. Случалось, они шли на поправку так быстро, что в госпиталях за линией фронта потом не верили первичным записям в медкартах. Но спрашивать об этом напрямую Софью Алексеевну остерегались. Могла она, взглянув исподлобья пронзительными, серо-льдистыми глазами, обрамленными паутинкой лучистых морщинок, улыбнуться и, качнув головой, сказать: «- Не говорите глупостей, я не понимаю, о чем Вы...»
- Софья Алексеевна, скорее! - задыхаясь, выпалила Лидочка. - Там… Там… Та молча отодвинула Лидочку и порывисто вышла из купе.
Врачи молча посторонились, пропуская женщину в телогрейке к операционному столу. Она обошла стол кругом, пристально всматриваясь в лежащего на нем солдата. Потом встала в изголовье раненого, наклонилась и положила свои руки на безжизненно раскинувшееся тело. Одну - на голову, другую - на грудь, слева, где сердце. Замерла, опустив голову.
В операционной сгустилась тишина. Ветров с Мироненко даже дышать перестали, понимая, что в руках этой, рано постаревшей женщины, с добрым и волевым лицом, находится сейчас жизнь смертельно раненого человека.
Лидочка, осторожно приоткрыв дверь, заглянула операционную. Она увидела Софью Алексеевну, неподвижно стоящую на краю падающего с потолка конуса ослепительного белого света; застывших в тени, в стороне, врачей; свесившуюся со стола желтую недвижную руку лейтенанта. Ничего не происходило, казалось, время в операционной остановилось… Мертвая рука солдата, вдруг, качнулась, пальцы дрогнули, слабо сжались. Вновь расслабились… И, вдруг, тишину операционной разорвал тихий, хриплый стон раненого. Врачи кинулись к пациенту.
- Лида! - закричал Ветров. – Тампон, пульс, давление, быстро!!!
А Софья Алексеевна, неловко отшатнувшись в сторону, в тень, к стене, устало оперлась там на какую-то тумбочку. Постояв, она медленно, незаметно вышла, сгорбившись и шаркая ногами.
Все неотложные операции закончены. Ветров вышел покурить в тамбур. Руки его дрожали от усталости, папироса так и норовила выскочить из пальцев. За окном бежали пейзажи послевоенной Европы: чистенькие, нетронутые пожарами поселки, ухоженные фруктовые сады, пасущиеся пегие коровки. Дверь тамбура открылась, вошел Мироненко. Он улыбнулся и сказал: - Давление и пульс в норме. Температуры нет. Спит сейчас, как младенец. Будет жить!
Шел последний месяц весны 1945 года. Санитарный поезд №…, дробно стуча колесами на стыках рельс, бежал на восток.
Выписка из приказа Верховного Главнокомандующего СССР: «…п. 1. За безупречное выполнение своих боевых обязанностей, недопущение потерь среди вверенного персонала и направленных на излечение военнослужащих Красной Армии, командира военно-санитарного поезда №…, подполковника медицинской службы Ветрова Ивана Михайловича НАГРАДИТЬ: орденом Ленина, медалью «Золотая Звезда» и представить к почетному воинскому званию «Герой Советского Союза»;
п. 2. Присвоить, досрочно, очередное воинское звание полковник медицинской службы...»
