Путник bookmanпрошел с планеты Талисман на планету Эридан
Разговор на кухне
Жанр:
Однажды на работу мне позвонил один старый друг. Я учился с ним в одном ВУЗе, в одной группе. За годы учебы мы сильно сдружились. Мы не виделись с ним много лет, с тех пор, как окончили институт, и жизнь разбросала нас в разные стороны. И вот теперь мы сидим у меня на кухне за накрытым столом и молчим. Я незаметно разглядываю его. Он сильно изменился за эти годы: приятное когда–то лицо стало жестким и застывшим, взгляд внимательных серых глаз исподлобья, когда-то открытый и светлый, стал колючим и цепким. Мы выпили за встречу и, как водится, тут же налили по второй. «- Не чокаясь», - скупо обронил он, «- За оставшихся там»… Постепенно он отмяк, разговорился, и вот что я услышал. Оказалось, что после института он уехал к себе на родину, устроился на завод, женился, все было, как у людей. Время тогда было лихое, «самый угар перестройки», зарплату на заводе месяцами не платили, а семью нужно было кормить. И он, соблазненный рекламой военкомата, поступил на контрактную службу. И угодил на «Вторую Чеченскую»… Пройдя ее, получил контузию, боевой орден и бесценный опыт убийства себе подобных. Несмотря на то, что насмотрелся он на войне всякого, ненависти к противнику он не испытывал. «Чехи» – они такие же, как люди, только «чехи», - без улыбки сказал он. Вернувшись с войны, узнал, что жена подала развод и выписала его из квартиры. Эту квартиру в престижном районе города, доставшуюся им от его родителей, но формально «нажитую в браке», он сначала хотел разделить через суд, но потом простил, хотя забыть этого так и не смог. Про свои вещи у бывшей жены даже не стал узнавать, потому что все, в тот момент, затмило известие о смерти его родителей, попавших автокатастрофу, а потом стало вовсе не до того. Он совсем скупо рассказывал подробности той аварии. Вышло так, что потрепанную «девятку» его родителей, ехавшую себе спокойно в крайнем правом ряду оживленной загородной магистрали, на дикой скорости зацепил, толкнув с высокого откоса, навороченный джип с сильно спешащими по своим делам молодыми людьми. «Девятка», слетев с откоса, перевернулась и загорелась. Остановилось несколько ехавших следом машин, выскочившие из них люди пытались сбить пламя, но было уже поздно. Прибывшие к месту трагедии пожарные и спасатели извлекли обгоревшие до неузнаваемости тела его отца и матери. А джип торпедой пронесся себе дальше, и установить, кто им управлял, так и не смогли. Его друзья, к тому времени, уже имели свои семьи и детей, бизнес и сопутствующие всему этому хлопоты… «Понимаешь…» - виновато отводя глаза, говорили ему, «- Жена наотрез, ну, ни в какую… Вобщем, говорит, или он, или я. Теща тут еще воду мутит… Да и Роману нашему всего год, сам понимаешь». Совали деньги: «- Возьми, тут не очень много, но все равно пригодится…» И вышло так, что никто из них, закадычных когда-то друзей «на всю жизнь», не смог, хотя бы на время, приютить колючего, взрывного старлея – контрактника, вернувшегося с необъявленной войны. Так он стал человеком без определенного места жительства. Как-то, поздней осенью, на их группку, греющеюся в тамбуре багажного отделения вокзала, напала стайка крепкошеих молодых людей. Популярное и почти безопасное развлечение – «повалять кегли» или «куклы», было распространенной забавой «золотой» постперестроечной молодежи. Попытки дать им бой или скрыться лишь раззадоривали этих злобных, беспощадных двуногих зверьков. А численный перевес «бомжар» даже тешил их самолюбие. Но горе, если в пылу побоища вдруг повредили стильный «боевой прикид» борца за «чистоту расы», или, не дай Бог, зацепили самого «радетеля». Тогда эти уродцы зверели и в ход шли не только кулаки, кастеты и тяжелые ботинки, но ножи, и «совершенно случайно завалявшиеся» в их машинах бейсбольные биты… Так случилось и в этот раз… Он отбивался от пары парней, не очень активно старающихся его свалить, «на автомате» уходя от ударов и почти не нанося ответных. Услышав крик Ивана, одного из своих новых знакомых, с кем он в последнее время строго поровну делил хлеб и «паленую», грошовую водку, совсем не потому, что «так положено», а потому что это - «по совести», ведь большинство «бомжей», на самом деле, совсем не потеряли человеческого облика, и, увидев, как его убивают битами трое молодчиков в куртках толстой, добротной кожи, он, беспощадно сломав своих противников, рванулся товарищу на помощь. Что произошло потом, он не помнит. Очнувшись где-то во дворах, он осторожно опустил Ивана со своей спины на дворовую скамейку, но, вглядевшись в разбитое, искаженное мукой, лицо, понял, что Ивана больше нет. До рассвета он неподвижно просидел рядом с телом человека, виноватого лишь в том, что ему негде было жить, и беспощадно за это убитого. Когда, поутру, во дворе стали появляться спешащие по своим делам люди, он в последний раз взглянул в мертвое лицо своего товарища, закрыл ему голову капюшоном куртки и ушел. Потом он как-то вспомнил, что я уехал сюда, и решил навестить. Добрался на перекладных, одному ему известными путями выяснил, где я работаю, и позвонил. Я не стал предлагать ему устроиться на работу, выбить какое-нибудь жилье, хотя возможности, пусть и скромные, у меня имелись: он приехал ко мне не за этим. Просто, иногда человеку очень нужно почувствовать, что его понимают и принимают таким, какой он есть, не загоняя в рамки общественных шаблонов. А еще, помните, гениальный романтик Антуан Экзюпери сказал: «Единственная настоящая роскошь - это роскошь человеческого общения». Прощаясь, у меня мелькнула мерзкая мыслишка: предложить ему хоть сколько-нибудь денег, но я задавил ее: нельзя обижать Человека жалостью или жеманным сочувствием, это унижает… Он ушел, каждый протаптывает свою тропинку только сам, протягивая ее сквозь тернистые и дикие кущи с названием - Жизнь.
